Я говорю, устал, устал, отпусти,
не могу, говорю, устал, отпусти, устал,
не отпускает, не слушает, снова сжал в горсти,
поднимает, смеется, да ты еще не летал,
говорит, смеется, снова над головой
разжимает пальцы, подкидывает, лети,
так я же, вроде, лечу, говорю, плюясь травой,
я же, вроде, летел, говорю, летел, отпусти,
устал, говорю, отпусти, я устал, а он опять
поднимает над головой, а я устал,
подкидывает, я устал, а он понять
не может, смеется, лети, говорит, к кустам,
а я устал, машу из последних сил,
ободрал всю морду, уцепился за крайний куст,
ладно, говорю, но в последний раз, а он говорит, псих,
ты же летал сейчас, ладно, говорю, пусть,
давай еще разок, нет, говорит, прости,
я устал, отпусти, смеется, не могу, ты меня достал,
разок, говорю, не могу, говорит, теперь сам лети,
ну и черт с тобой, говорю, Господи, как я с тобой устал,
и смеюсь, он глядит на меня, а я смеюсь, не могу,
ладно, говорит, давай, с разбега, и я бегу.
"Я вас любил. Этот факт, быть может,
не вспоминать обо мне поможет
вам, но ничем не поможет мне.
Некто любил вас когда-то где-то.
Время вылущивает приметы,
повод к скорби сводя на нет.
Продолжая ходить кругами вокруг одной Лисы,
продолжающей делать круги вокруг винограда,
я, подобно Эзопу, развожу вокруг словесы
и делаю вид, что больше мне ничего не надо.
Но на самом деле это очень не так.
Да и что за мораль о душе, если басня о теле?
Я отнюдь не зелен, а давая круги не в такт,
мы набьем оскомину, но, боюсь, не тем, чем хотели.
Затяжной роман из ведомых мне стихий
ближе всего к затяжному дождю. Поистине,
отношенья Лисы и Эзопа напоминают мои стихи:
они не столь хороши, сколь сложны и двусмысленны.
* рюкзак туристский; турист российский, а берег крымский,
тойсть украинский. А Крым татарский.
юбк - южный берег Крыма: прямо и направо, потом
заалупкой вверх, потом вниз и потом сразу в воду.
Сказано: Каждая жизнь дастся один раз.
Ergo: из множества фраз, от "Простите, я расслышал с первого раза"
до лаконичного "Заткнись, пидарас!"
можно выбрать только одну фразу.
Ergo: даже совсем уже на ночь глядя
зрачками, зарастающими изнутри перламутром,
надо помнить, что можно проснуться с воплем: "Бляди! Бляди!"
вместо теплого, сонного: "Боже! Какое утро!"
И поэтому я выбираю молчание. Я
выбираю до самого дна молчанье,
сознавая, что снова выбрал время и место
по ошибке; что молчание все-таки лучше вранья,
воплей и вообще, лучше всего молчанье, покуда моча не
ударит в голову третьим звонком к очередному отъезду.
И растет, наплывает тревога, трирема, трагедия, трещина,
и никак не растает таблетка, облатка, тусклая капсула,
рассосаться не может ее оболочка, обложка, обличие, облачко,
раствориться не хочет окно, циркуль, соль и любое творение,
и никак не нащупать опору, основу, корпус, остов, корпускулу,
и трепещет, дрожит, сотрясается тонкая пробоволочка,
инструмент осязания духа материи, разума опыта,
ложноножка, мембрана, антенна, упругое гибкое щупальце,
заводная пружинка, подружка, натяжка, вися и покачиваясь,
замирая, звеня, сестерёнка, сестрица, шестерка, сестерция,
и томится душа, суетится лохматая псюшка, Психея, пси-функция,
будто пляшет в огне саламандра, медянка, рептилия, ящерица,
и тоскует, и мечется тело, облатка, обложка, корпускула,
заглушая тревогу, тряпьем затыкая растущую трещину,
конопатя разрывы пространства обрывками времени,
забивая прорехи причины обломками гиблого следствия,
бесконечные черные дыры шпаклюя замазкой теории или религии,
сохранить безуспешно пытаясь дырявый закон сохранения,
между тем как душа все отходит от тела, все ширится трещина,
все отходит от берега лодка, трирема, трагедия, истина.
